Каждый раз в полвосьмого, ну просто удивительная пунктуальность же. Кайто открывает дверь – тяжелую, какую-то старинную даже – и неуверенно направляется к стойке бара, туда прямо, где сидит она. Неизменно заказывает свою текилу с мороженым (по мнению Мейко – гадость изрядная) и обреченно заливает очередной вечер, повторяя неизменно что-то вроде «я сраный гомосек», а может, ей просто слышится. Она равнодушно спрашивает, а Кайто только обреченно махает рукой и говорит, что и сам не понимает, что происходит с ним и еще одним ненормальным самураем. То есть не то чтобы самурай ненормальный, вполне себе ничего, здоров морально и душевно, а вот Кайто в себе малость не уверен, - как думаешь, Мейко, может, сходит к психологу? – ну так вот, и этот самурай… Кайто пьет много и пьянеет медленно – Мейко слышит всю историю, полную моральных травм, невероятных жесткостей вроде не замечания чужих чувств, гамлетовских дилемм («я гей или не гей? Вот в чем вопрос…») и душевных терзаний. - Он плохо на тебя влияет, дитя мое, - бурчит Мейко в свой стакан с пивом, ковыряясь ложечкой в кайтовском мороженом. - Да-да-да, Мейко… - кивает Кайто, глухо стукаясь о барную стойку. – Т-ты же меня уважаешь, так ведь? Хм? Ну вот, и еще терпеть не могу, когда он волосы свои в косу заплетает. Вот вроде и ничего – верно я говорю? – а так по-блядски это у него получается, что ей-богу – чувствую, что прямо сейчас кто-то будет жестоко т-трахан. И этот кто – не я, а в комнате нас двое. И вот еще… - Он хоть знает, что ты его любишь? - Я? Люблю? Кого люблю? Не люблю, просто… Запутавшись в своих душевный проблемах, Кайто только обреченно тыкается лбом в стойку – и замолкает. Возможно, засыпает. - Сказать ему, что ли? – спрашивает у пива Мейко. – Что Гакупо вот точно так же к Луке приходит жаловаться на одного любителя мороженого… Пиво таинственно молчит.
Каждый раз в полвосьмого, ну просто удивительная пунктуальность же. Кайто открывает дверь – тяжелую, какую-то старинную даже – и неуверенно направляется к стойке бара, туда прямо, где сидит она. Неизменно заказывает свою текилу с мороженым (по мнению Мейко – гадость изрядная) и обреченно заливает очередной вечер, повторяя неизменно что-то вроде «я сраный гомосек», а может, ей просто слышится.
Она равнодушно спрашивает, а Кайто только обреченно махает рукой и говорит, что и сам не понимает, что происходит с ним и еще одним ненормальным самураем. То есть не то чтобы самурай ненормальный, вполне себе ничего, здоров морально и душевно, а вот Кайто в себе малость не уверен, - как думаешь, Мейко, может, сходит к психологу? – ну так вот, и этот самурай…
Кайто пьет много и пьянеет медленно – Мейко слышит всю историю, полную моральных травм, невероятных жесткостей вроде не замечания чужих чувств, гамлетовских дилемм («я гей или не гей? Вот в чем вопрос…») и душевных терзаний.
- Он плохо на тебя влияет, дитя мое, - бурчит Мейко в свой стакан с пивом, ковыряясь ложечкой в кайтовском мороженом.
- Да-да-да, Мейко… - кивает Кайто, глухо стукаясь о барную стойку. – Т-ты же меня уважаешь, так ведь? Хм? Ну вот, и еще терпеть не могу, когда он волосы свои в косу заплетает. Вот вроде и ничего – верно я говорю? – а так по-блядски это у него получается, что ей-богу – чувствую, что прямо сейчас кто-то будет жестоко т-трахан. И этот кто – не я, а в комнате нас двое. И вот еще…
- Он хоть знает, что ты его любишь?
- Я? Люблю? Кого люблю? Не люблю, просто…
Запутавшись в своих душевный проблемах, Кайто только обреченно тыкается лбом в стойку – и замолкает. Возможно, засыпает.
- Сказать ему, что ли? – спрашивает у пива Мейко. – Что Гакупо вот точно так же к Луке приходит жаловаться на одного любителя мороженого…
Пиво таинственно молчит.
автор, дайте поцелую!